Работа по литературе

Задание
1. Определите тему фрагмента. Выявите его проблематику. Сформулируйте авторскую позицию (выделите в тексте слова и выражения, с помощью которых автор прямо формулирует своё отношение к теме).
2. Выпишите средства художественной изобразительности и определите их эстетическую функцию.
Фрагмент из романа Петра Алексеевича Храмова «Инок»
В дверь постучали. Это пришла Елена Григорьевна со своей дочкой. Люда должна была остаться у нас домовничать, а мы с Еленой Григорьевной должны были пойти «в одно место». Меня попросили умыться и одеться «получше». Я повиновался не без удивления. Елена Григорьевна была в «парадной шали» и с сумкой. Она показалась мне решившейся на что-то значительное и торжественное. Мы пошли по набережной вдоль Белой, затем свернули направо, прошли мимо тополя, под которым на здании морга полыхал на ветру новенький, исключительной красы, алый-алый флаг. Мы прошли мимо моста через Сутолку и стали подниматься по некрутой горе. Дорога была мне знакомою - по ней я ходил в детсад, пока меня из него не выгнали. Была целая «история», коей мама попрекала меня при очередном моём «безобразии»: вспылив, воспитательница ударила меня по щеке, я ответил ей той же монетою, за что был упрятан в тёмный чулан. Пока меня тащили и заталкивали в темницу, во мне ещё теплилась искорка раскаянья, но из чулана я вышел совсем уж непримиримым к насилию и в детсад больше не пошёл. Воспитателей почему-то ужасал не сам факт драки, а то, что сидючи в чулане, я ободрял себя непристойными частушками, кои услышал от матросов на берегу родной моей реки.
Я волновался, не ведут ли меня в детсад - на мировую. Нет, мы не свернули направо к улице Егора Сазонова (кстати, Россия единственная в мире страна, где улицы называются именами бандитов), а направились прямо к церкви. Церковь была мне знакомою: несколько раз, возвращаясь из детсада по вечерам, я слышал плывущее из неё непривычное, совсем не похожее на радиомузыку, стройное, тихое и ласковое пение. Я полюбил это пение поразительно быстро, и оно уже не мнилось мне странным, а казалось естественным, как звуки жизни, и изначально родным, как глаза матери. У ограды садика, росшем у церкви с трёх сторон, я останавливался, бывало, чтобы послушать это пение и ещё раз испытать благость сердечной растроганности. Дабы меня не заподозрили, что я слушаю именно церковное пение, (как же, сын учительницы - позор) мне приходилось перешнуровывать ботинки или нетерпеливо озираться, делая вид, что я кого-нибудь поджидаю. Первоначально игровое, это лицемерие постепенно искажало мой характер - я никогда не лгал, но никогда и ни с кем (кроме бабушки) не говорил о том, что меня действительно волнует и трогает. Я приучался жить в родной стране, как в тылу врага - таинственно, скрытно, молчаливо.
Мы подходили к церкви. С каждым шагом она становилась всё больше и больше, и я невольно залюбовался ею: была она бирюзового цвета, стройненькая с густо-синими куполами и ажурным крестом, который сиял в ясные дни, а сейчас выделялся сложными и тёмными своими узорами. У самого порога храма мы остановились. Елена Григорьевна присела передо мною, оправила моё пальто и сказала, что сейчас меня будут крестить. Заметно волнуясь, она призвала меня к спокойствию и пояснила, что так делали со всеми русскими людьми сотни и сотни лет, что после крещения я стану настоящим русским мальчиком, и всю оставшуюся жизнь меня будет вести и защищать Бог. Я вообще доверял Елене Григорьевне - доверял её доброте и незаметности, и тому пристальному вниманию к маленьким традициям жизни, которое так ценится детьми - и поэтому послушно кивал и её словам, и той интонации, с которой приобщают слушателя к хорошей и важной тайне. Смутившись горячей благодарностью, я глянул ей в глаза - она была первым человеком, который не отделил меня, такого маленького, от того немыслимо великого, что называется Россией и христианскою её верою. Я почувствовал, что она поняла мой взгляд и как-то жалко растрогалась.
Мы вошли в храм. Я - первый раз в жизни. Елена